Не воздвигай надгробья. Пусть лишь роза
из года в год цветет ему опять.
Ведь то — Орфей. Его метаморфоза
жива во всем. Мы не должны искать

других имен. Однажды и навеки
все певчее — Орфей. Пусть он уйдет.
Но прежде чем сомкнутся эти веки,
он розу позднюю на день переживет.

О, если б знали вы, как должен он уйти!
Ведь и его страшило умиранье.
Но словом одолеть он землю смог

и выбрал край, куда вам нет пути.
С умолкшей лирой, полный послушанья,
смиренно преступает он порог.

Перевод К. Свасьяна

О, легконогие, словно вздроги,
входите часто в дыхание, но,
хоть и членят его ваши щеки,
все же за вами вновь цельно оно.

О, вы, блаженные, о, невредимые,
что же вам утренник сердца принес?
Меткость стрелка и мишени ранимые,
глянец улыбки в жемчужинах слез.

Горя не бойтесь, тяготы горя
сбросьте обратно в тяжесть земли;
грузные горы, грузное море.

Даже ростки, что детьми вы сажали,
стали стволами; о, как тяжелы.
Но этот воздух… Но эти дали…

Перевод К. Свасьяна

Бог это смог. Но смертный, как же он
пройдет за ним сквозь лиру в бесконечность,
когда на перекрестке троп сердечных
не воздвигает храм свой Аполлон?

Ты учишь нас, что песнь не есть нужда,
что песнь не служит замыслам подспудно.
Песнь — бытие. И Богу быть не трудно.
Когда ж нам быть? И как нам быть, когда

он нам дарует землю и созвездья?
О, юноша, любовь твоя пройдет,
хоть голос жжет уста и ждет возмездья, —

забудь его. Минуют звуки эти.
У песни истинной — другой налет.
Бесцельный вздох. Дыханье в Боге. Ветер.

Перевод К. Свасьяна

Почти как девочка… Разбрызганная трель
в согласном счастье голоса и лиры,
сквозь ткань весны она блеснула миру
и в ухо мне легла, постлав постель.

и стала сном во мне. И сном её
стал целый мир, притихший на мгновенье:
луга, деревья, дали и мое
вдруг замершее стоя изумленье.

Она спала весь мир. Поющий Бог.
как удалось тебе её найти,
не жаждущую встать? Где миг разлуки?

Где смерть её? О если бы ты смог
найти хоть раз еще такие звуки! —
Она стихает… Девочка почти…

Перевод К. Свасьяна

Там дерево росло. О нарастанье!
Орфей поет! О дерево в ушах!
Всё замерло. Но даже в том молчанье
внимала шагу нового душа.

Из нор и логов звери выползали,
и расступился лес, прозрачным став.
На этот раз ползти тайком средь трав
не хитрость и не страх их заставляли,

но только слух. Рычанье, рев и крик
притихли в их сердцах. И там, где дико
торчал шалаш глухой и бесприютный,

убежище из нужд сиюминутных
со входом, чей косяк дрожал от крика,
в дремучем слухе храм ты им воздвиг.

Перевод К. Свасьяна