Там, в избалованном банке, нежится золото где-то,
тысячи тешат его. Но тот оборванец слепой,
нищий, он сам для грошовой и меднолобой монеты,
как запыленная щель, как шкафа угол пустой.

Деньги вдоль лавок торговых властвуют трезво и мощно
и облачаются зримо в шкурки, гвоздику и шелк.
Он же, застыв в передышке дышащих денно и нощно
денег, с открытой ладонью непоправимо умолк.

О, как бы сомкнулась она, эта открытость, ночью.
Утром она повторяет судьбу, и для хлеба насущного
снова бросает судьба её, жалкую, бренную, к нам.

Если бы кто-то вконец постиг и прославил воочью
это её постоянство. Сказáнное лишь для поющего.
Слышное только Богам.

Перевод: Карен Свасьян