Ты, о Божественный, ты, чья бессмертная песня
не умолкала в толпе разъяренных менад,
ты, заглушивший их крики порядком чудесным
и в разрушение внесший зиждительный лад.

Лиры твоей и чела твоего не разбила
вся эта ярость. Хоть, острые камни найдя
метили в сердце, но песня твоя усмирила
даже те камни, что замерли, слух обретя.

Был, наконец, ты той местью глухой умерщвлен,
всё же звучанье осталось в деревьях и скалах,
в птицах и львах. Ты и ныне поешь там еще.

О, утраченный Бог! След твой мы слышим всегда!
Лишь потому, что тебя вражда растерзала,
в слух превратились мы все и в природы уста.