Сведи концы: познаешь суть кольца.
Сведи век полимерный и пещерный, —
Ишачит гений, словно раб галерный,
Бездарность удостоена венца.
Дать жизнь — один лишь способ у творца,
А для убийц возможности безмерны.
Богатый выбор лишь у подлеца,
Нет выбора у любящих и верных…
Покамест председательский звонок
Мой монолог регламентом не скомкал,
Стихами буду говорить негромко,
Пусть, как сверчок, я знаю свой шесток,
Припас я два-три слова для потомка.
Срок наступил. Пора сплетать венок.
Как прошлый год, как десять лет назад,
Разбрасывает листья Летний сад,
И кружатся они, и бьются оземь.
И как свидетель смотрит Ленинград
На жизни наши и на эту осень.
Присядем же, нас город оградит,
Тревоги отведет, захватит буйством красок
Уже погибших, но еще прекрасных
Летящих листьев. Берегов гранит
И кружева ограды — рядом, рядом
С осенним Летним садом, в двух шагах
От нас, здесь заплутавшихся. Опору
В трудах и помыслах дает так щедро город,
Что перед ним мы вечно в должниках.
Воспоминаний юности не тронь,
Не отрекись от первых увлечений.
Как осенью рябиновый огонь,
Они светить нам будут в час вечерний.
Пусть окружит их время равномерней,
Чем сердцевину дуба оболонь.
И дочь твою широкую ладонь
Сожмет ладонью легкою дочерней.
И скажешь ты: — Опять звенит гармонь,
Нашиты звезды золотом по черни.
Как осенью рябиновый огонь,
Ты светишь мне в мой тихий час вечерний…
Воспоминаний юности не тронь,
Не отрекись от первых увлечений.
Мне все твоя мерещится работа,
Твои благословенные труды:
Лип, навсегда осенних, позолота
И синь сегодня созданной воды.
Подумай, и тончайшая дремота
Уже ведет меня в твои сады,
Где, каждого пугаясь поворота,
В беспамятстве ищу твои следы.
Войду ли я под свод преображенный,
Твоей рукою в небо превращенный,
Чтоб остудился мой постылый жар?..
Там стану я блаженною навеки
И, раскаленные смежая веки,
Там снова обрету я слезный дар.
Мне все чего-то хочется давно.
Не этого и не того — другого,
Неведомого, странного, такого,
Что только мне найти и суждено.
Все надоело, что давно готово,
Что испокон веков заведено,
Другой хочу я музыки и слова,
Что не было досель изречено.
Но понял я: чтоб отыскать все это,
Не надо отправляться никуда.
Все чудеса под боком, а не где-то,
И стоит лишь не пожалеть труда.
И я тебя, хоть обошел полсвета,
Нашел не где-то, а в родном Цада.
Перевод Н. Гребнева
Нуманция, сражаясь в окруженье,
Сопротивляясь римским легионам,
Хоть, воодушевленный Сципионом,
Отважных враг обрек на пораженье.
Героев не спасло вооруженье;
Ни детям не спастись, ни милым женам;
Весь город перед гибельным уроном
Позору предпочел самосожжение.
Так торжествует гордая Испания,
И в гибели своей непобедима;
Приличествуют подвигу котурны.
Не Ливия рыдает, не Гиркания;
Последние сыны седого Рима
Пришли рыдать у нуманцийской урны.
Гирлянду роз! Быстрей! Я умираю.
Сплетай и пой! Сплетай и плачь над нею!
Январь мой ночь от ночи холоднее,
и нет потемкам ни конца ни краю.
Где звездами цветет земля сырая
между твоей любовью и моею,
там первоцветы плачутся кипрею
и круглый год горят не отгорая.
Топчи мой луг, плыви моей излукой
и свежей раны впитывай цветенье.
В медовых бедрах кровь мою баюкай.
Но торопись! В неистовом сплетенье
да изойдем надеждою и мукой!
И времени достанутся лишь тени.
Перевод Анатолия Гелескула
Себе я сам предстал в виденье сонном:
Я был в нарядном шелковом камзоле.
На светский бал закинут поневоле,
Я милую узнал в кругу салонном.
«Так вы невеста? — молвил я с поклоном. —
Желаю вам успеха в новой роли».
Но сердце сжалось у меня до боли,
Хоть равнодушным говорил я тоном.
Внезапно слезы хлынули ручьями
Из милых глаз, опущенных в печали, —
Был нежный образ унесен слезами…
О звезды счастья, сладостные очи,
Я верю вам, хоть вы мне часто лгали
И наяву, и в сонных грезах ночи!
перевод В. Левика
Мне снился франтик — вылощен, наряден,
Надменно шел, надменно он глядел.
Фрак надушен, жилет блестяще-бел,
И что ж — он сердцем черен был и смраден.
Он сердцем был ничтожен, мелок, жаден,
Хоть с виду благороден, даже смел,
Витийствовать о мужестве умел,
Но был в душе трусливейшей из гадин.
«Ты знаешь, кто он? — молвил демон сна. —
Взгляни, твоя судьба предрешена».
И распахнул грядущего завесы.
Сиял алтарь, и франт повел туда
Любовь мою; они сказали «да!» —
И с хохотом «аминь» взревели бесы.
перевод В. Левика
И смел, и прям, и горд я неизменно,
Упрямый ум противится преградам,
Пусть сам король меня измерит взглядом,
Я глаз пред ним не опущу смиренно.
Но в близости твоей благословенной,
О мать моя, когда со мной ты рядом,
Мой нрав с его неукротимым складом
Перед тобой смиряется мгновенно.
Не твой ли дух невидимый витает,
Высокий дух, что тайно проникает
Ко мне с вершин и душу мне смягчает?
Грущу ль о том, что, как и в дни былого,
Я сердце матери терзаю снова,
А сердце это все прощать готово.
Перевод Р. Минкус