Оливково-зелёный океан.
На этих водах думаю о доме,
Как засыпал я в сладостной истоме,
А утром запах молока — духмян…

А здесь холодный от воды туман,
Туман — и ничего, на мили, кроме…
И, может, завтра в водяном разломе
Исчезну, странный гость, никем не зван.

Вслед — ни молитвы близких, ничего…
Мой дом — там детство, я вернусь в него,
Сестра там шьёт, в саду поёт цикада.

Карлота старая, закрой окно,
Начни мне сказку, ту: «Давным-давно…»
Ах, не мешайте плакать мне, не надо…

Перевод И. Фещенко-Скворцовой

Вот сосны выступают из тумана,
Семидесятилетние стволы.
За нами надзирают неустанно,
Как Пана чрезвычайные послы.

Под люстрою луны мерцая странно,
Далёко от хулы и похвалы,
Слагают ноты, строго и пространно,
Там, в вышине, где небо и орлы.

Как вытянулись, Талейраны гор!
Вам свойственно, судьбе наперекор,
Не гнуть спины ни перед кем на свете!

Ах, как сладка мечта моей душе,
Чтоб стать у Пана новым атташе,
В дипкорпусе, в зелёном кабинете!

Перевод И.Фещенко-Скворцовой

Дни юности моей скользят впустую,
Тихи, как воды чистые реки,
Похожи, как супруги-старики,
Бредущие в каморку обжитую.

Ну, что поделать, я не протестую,
Пусть пробуждения мои горьки,
И пусть, годам весенним вопреки,
И бледен, и печален зачастую.

Не будет у меня ни ярких глаз,
Ни губ-кораллов — юности прикрас,
Ни пылких необузданных стремлений.

Я жить хочу! Но жизнь не для меня:
Коль смолоду преследует, тесня,
Каких же к старости мне ждать глумлений?

Перевод И. Фещенко-Скворцовой

Шли светлым лесом: чётки очертанья,
Луна парила, фимиам куря.
Укрыла взор ты, тайна, трепетанье,
Смущением и радостью горя.

И всё же глаз застенчивых блистанье
Из-под ресниц стремилось, говоря
О тех, двоих, чьи не сбылись мечтанья,
Что умерли почти у алтаря.

Луна лила серебряную слизь,
И волосы седыми становились,
Но так при этом молодо вились!

Ты — чудо — в этом облаке белесом!
Писал стихи, мы оба им дивились,
Взволнованные шли мы светлым лесом.

Уснула, умерла, ушла в мечты… Не троньте!
В обитель — путь её, там, в небе купола.
Молитесь за неё, поля на горизонте
И тополя у вод, в которых смерть нашла.

Так Гамлет захотел. Вы постриг узаконьте,
Зовущие её к себе колокола.
Молчите вы, дрозды, в кустах не пустозвоньте,
Укрой её теплей, грядущей ночи мгла.

О, ласковый закат, влюблённый и унылый!
За нею лишь одной бродил он дотемна,
Теперь его свеча пребудет над могилой.

Струящихся светил на небе след нечёткий:
Планеты нанизав на свой шнурок, луна,
Лишь за неё молясь, перебирает чётки.

По девственной реке не лунная ладья,
Торит извечный путь — скользит в волнах Святая.
От золота волос волнистая струя
Сама, как жар горит, в лазурной глуби тая.

Нет слаще сна Святой, спокойней забытья,
Для влажного чела — мазь лунная, густая,
А к телу льнёт воды сквозная кисея,
Ирина по волнам скользит, скользит, блистая…

Скользит, как белый чёлн, в опал и молоко…
И, увидав её, шепнёт жасмин левкою,
Что мрамор на воде колышется легко.

Вплывает в океан…Ещё далёк восход…
И кто-то молит там, над тихою рекою,
За тех, кто в этот час — над бездной тёмных вод…

Перевод И. Фещенко-Скворцовой

I.

Что я скажу о ценности идеи,
Когда она на площади, пьяна,
Блудницею, что на кутёж звана,
Берёт как дар кровавые трофеи.

Вот жертвенник: в угоду этой фее
Зловонный дым курится дотемна.
И, некогда спокойная, она
Исполнена безумствами Медеи!

Мышление в наш век больно падучей…
И мысль, и речь — в плену взрывных созвучий,
И взрывов гром звучит речам в ответ…

Есть мир идей, он там, на небе вечном,
В свечении, в движеньи бесконечном…
Мысль — не огонь. Она — далёкий свет!

II.

Быть может, путь извечный свой торя,
Дивится Бог, на облаке летучем,
Что бьётся род людской, страстями мучим,
Недолгими, как яркая заря.

Но человек на землю был не зря
Заброшен встарь, к ветрам её и тучам,
Чтоб воздухом земли дышал могучим,
Хуля её, её боготворя.

Волнением рождается идея,
Душой творца божественно владея,
Маня его так солнечно вдали…

Вздымай мятеж, неистовое племя!
Героев кровь, живительное семя,
Кропи пески иссохшие земли!

Моя любовь, прислушайся, весна!
Поля сменили грубые одежды,
Сердца деревьев, полные надежды,
Открыты настежь, цветом ночь полна!

Ах! Если любишь, эта жизнь ясна.
Противятся ей — гордецы, невежды.
Скользи по ней, как пo морю… Но где ж ты?
Я жду тебя, мне ночь — душна, тесна.

И я снимаю свой наряд печальный,
И пахну, словно розмарин венчальный,
Ах! Голова кружится, не до сна…

Украсила я волосы цветами,
О, распусти их, заплети мечтами!
Прислушайся, любовь моя, весна!

Перевод И. Фещенко-Скворцовой

Хочу любить, любить самозабвенно!
Саму любовь: туман и колдовство….
Того, другого, всех, о, дерзновенно —
Любить! Любить! А в сердце — никого!

Пленить? Забыть? Равно благословенно!..
Добро ли? Зло? Ну, что мне до того?
Кто скажет, что возможно одного
Всю жизнь любить, — обманет откровенно.

Одну весну встречает всякий сущий,
Чтоб петь её, желанной и цветущей, —
Бог дал нам голос, чтобы петь, любя!

Раз пеплом стать и мне на свете этом,
Пусть ночь моя зардеется рассветом,
Терять себя… чтоб отыскать себя…

Перевод И. Фещенко-Скворцовой

О, Ночь-праматерь, память сберегая
О сумрачных началах бытия,
Ты дышишь тайной, древняя, нагая,
Весь мир наш грешный — вотчина твоя.

О, Ночь, когда душа, изнемогая,
Взыскует веры, точно забытья,
Окутай, огради меня, благая,
Верни в свои бескрайние края.

Живая в шуме моря, в зное летнем,
Будь, сумрачная тёмная икона,
Моим существованием последним.

И дай на счастье то мне в дар сердечный,
Что, более чем жизнь, моё исконно
И, более чем смерть, твоё извечно.

Перевод И. Фещенко-Скворцовой