И высочайший гений не прибавит
Единой мысли к тем, что мрамор сам
Таит в избытке, — и лишь это нам
Рука, послушная рассудку, явит.

Жду ль радости, тревога ль сердце давит,
Мудрейшая, благая донна, — вам
Обязан всем я, и тяжел мне срам,
Что вас мой дар не так, как должно, славит.

Не власть Любви, не ваша красота,
Иль холодность, иль гнев, иль гнет презрений
В злосчастии моем несут вину, —

Затем, что смерть с пощадою слита
У вас на сердце, — но мой жалкий гений
Извлечь, любя, способен смерть одну.

Мудрость мужей и красота девичья,
И рыцарей блестящих кавалькада,
Признания любви и песня птичья,
И в море уходящая армада,

И безмятежное зари величье,
И тихий белый вечер снегопада,
Реки и луговых цветов обличье,
Златые и лазурные наряды:

Красу их не сравнить с моею донной,
С ее душою, нежной и прелестной.
Низко пред ней любое благородство.

А ум ее — высокий и бездонный,
Столь выше всех он, словно свод небесный.
К природному добро стремится сходству.