Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XIX

Там, в избалованном банке, нежится золото где-то,
тысячи тешат его. Но тот оборванец слепой,
нищий, он сам для грошовой и меднолобой монеты,
как запыленная щель, как шкафа угол пустой.

Деньги вдоль лавок торговых властвуют трезво и мощно
и облачаются зримо в шкурки, гвоздику и шелк.
Он же, застыв в передышке дышащих денно и нощно
денег, с открытой ладонью непоправимо умолк.

О, как бы сомкнулась она, эта открытость, ночью.
Утром она повторяет судьбу, и для хлеба насущного
снова бросает судьба её, жалкую, бренную, к нам.

Если бы кто-то вконец постиг и прославил воочью
это её постоянство. Сказáнное лишь для поющего.
Слышное только Богам.

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XVIII

О, танцовщица: ты переход
всепреходящего в поступь: ты вся приношенье.
И вихрь под конец: разве отдавшийся год
не повинуется этому древу движенья?

Разве верхушка его, столь недавно еще окруженная
роем твоим, не цвела тишиной? И над ней
разве не солнцем, разве не летом было тепло излученное,
это тепло из сгорающей плоти твоей?

Но и плоды приносило оно, твое древо экстаза.
Не они ли здесь замерли: этот кувшин простой,
спелый, в полоску, и эта созревшая ваза?

И на картинах: не сохранилось ли что-то,
подпись, которую бровь твоя темной чертой
быстро вписала в простор своего поворота?

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XVII

Где же, в каких вечно блаженных садах, на каких же деревьях ветвистых,
из каких нежно осыпанных чаш лепестковых и листьев
зреют диковинные плоды утешения? Эти
лакомые, из которых ты, может, один лишь найдешь, если ветер

сбросит его на растоптанный луг твоей бедности. Ты же находке удачной
вдоволь дивишься, словно бы плод тот тебе даровала судьба,
величине ты дивишься его и целебности, мягкости кожи прозрачной
и тому, что ни ветреность птиц, ни ревнивость червей не коснулись его до тебя.

Странные эти деревья, где ангелы молча летают
и где садовники скрытые ветви им так подрезают,
что они нас несут, не сгибаясь от тяжести. Может, цветут они где-то?

Разве смогли бы когда-нибудь мы, призраки и привиденья,
нашим безвременно зрелым и всё же увядшим уже поведеньем
невозмутимость нарушить спокойного этого лета?

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XVI

Всё еще, хоть длится растерзанье,
брызжет Бог целебным родником.
Мы как острие, мы жаждем знанья,
он же, светлый, слышится во всем.

Даже посвятительный и чистый
дар он лишь тогда принять готов,
если добровольный и тернистый
путь сужден ему всё вновь и вновь.

Лишь умерший пьет из родника,
если Бог ему кивает молча,
мы же только плеск воды и слышим.

Только шумом мы живем и дышим.
И ягненок ждет свой колокольчик
инстинктивно и наверняка.

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XV

О рот источника, чистейший, щедрый, ты,
неистощимый говорун несчетных дней, –
перед струящимся всегда лицом воды
ты – мраморная маска. А за ней,

минуя кладбище, со склонов Апеннин
тебе твой сказ доносит акведук.
И с почерневших подбородочных морщин
твоих, замкнув далеких странствий круг,

сказ этот льется в мраморный сосуд,
как в ухо спящее, подставленное тут
землею, чтобы ты в него журчал.

Так внемлет сказу собственных глубин
земля. Но появись на миг кувшин,
и ей покажется, что ты её прервал.

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XIV

Взгляни на цветы, сколько верности в этих созданьях, –
мы же их заставляем судьбу нашу с нами делить.
Но, может, когда они каются в час увяданья,
именно нам суждено их раскаяньем быть.

Всё хочет повиснуть. А мы от обиды трепещем
и наступаем на всё, испытуя свой вес;
о, что за наставников мстительных терпят в нас вещи,
если им вечное детство даровано здесь.

Когда бы хоть кто-то с ним слился во сне и сновидел
вместе с вещами –: о, как бы из той глубины,
легкий, вернулся он снова в дневную обитель.

Или остался бы там, обратившись, быть может,
в новую веру цветения и тишины,
с тихими сестрами луга цветущего схожий.

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XIII

Будь впереди всех разлук, как если бы были
они за тобою, как зимняя эта метель.
Ибо средь зим есть такая одна, что, осилив
холод её, твое сердце растопит предел.

Будь вечно мертв в Эвридике – и звучным порывом,
светлым восторгом взойди в чистоту заразлук.
Здесь, средь повиснувших, будь, на грани обрыва,
в звонко разбитом стекле, не стекло будь, а звук.

Будь – но и не-бытия познай непреложность,
где сокровенно твоя прорастает возможность,
прежде чем ты из нее в этот мир изойдешь.

И как к растраченным, так и к смутно таимым
суммам природы, запасам неисчислимым,
бурно причисли себя и число уничтожь.

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XII

О, возжелай превращенья! О, полюби огневое!
То, что ты кличешь огнем, есть только блеск перемен;
живописующий дух, кто мастерит всё земное,
любит в порыве рисунка лишь поворотный момент.

Всё, что застыло на месте, косно уже и беспроко;
впрямь ли его защищает серый невзрачнейший сон?
Жди, жесточайшая участь вскоре заменит жестокую.
Горе –: отвергнутый молот уже занесен!

Только забивших ключом всюду признает признанье;
и, поведя их, восторженных, сквозь сотворенное славно,
явит в началах концы, а в концах – провозвестье начал.

Каждый счастливый простор – дитя или внук расставанья,
животворящего нас. И превращенная Дафна,
чувствуя лавром себя, хочет, чтоб ветром ты стал.

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. XI

Многие стройные правила смерти родились,
всепокоритель, с тех пор как тебя на охоту влечет;
но не капканами, нет, взоры мои опленились,
только тобою, платок, свешенный в карстовый грот.

Тихо тебя поднесли, словно бы ты предвещал
мир. Но хитрец вдруг тобою взмахнул вероломно,
– и, из отверстия, ночь бросила в светлую даль
бледную горсть голубей… Впрочем, и это законно.

Да не наполнятся взоры жалостью или прискорбьем,
время и этому есть – пусть же свое он вершит,
зоркий охотничий глаз.

Убивать – это образ нашей скитальческой скорби
Дух невозбранным хранит,
то, что свершается в нас.

Перевод: Карен Свасьян

Райнер Мария Рильке — Сонеты к Орфею. Часть вторая. X

Всем достиженьям машина грозит, этот властный
раб, возжелавший дерзко в духе себя утвердить.
Трепет медлительных рук, труд их живой и прекрасный
гонит она, чтобы быстро камни для стройки дробить.

Всюду мы слышим её, всюду – её притязанья,
смазанной, ей бы на фабрике только себе и внимать.
Нет, она влезла нам в жизнь, стала нам преуспеяньем,
с равным успехом привыкшая строить и уничтожать.

Но зачарована жизнь, глубь, избежавшая тлена.
Только нетронутым силам явлена эта основа,
только тому, кто пред ней изумленно стоит на коленях.

Невыразимое всё еще льется в слова родником…
И в бесполезном пространстве музыка снова и снова
из самоцветьев дрожащих строит божественный дом.

Перевод: Карен Свасьян